Плохих жен, Сергей Иванович, по моему разумению, не бывает... Как и плохих мужей. Ежели что не ладно в семье — спрос с обоих.
Это же невозможно — объяснить счастье... Всё равно что прикнопить к бумаге солнечный зайчик.
— Гражданин, уступите место, встаньте! — Если я встану, ты у меня ляжешь.
— А кем ты был в мирное время? — Я имел много специальностей, за шо и состоял на особом учёте в Одесском уголовном розыске. А кем ты был в мирное время? — А я служил в полиции. Э-э-э! Не бойся, мы своих не трогаем.
— Кому читаешь-то? Кому, спрашиваю, читаешь? — Никому. Себе. — А чего же в голос? — Так ведь стихи.
— Это королева. Она ходит как угодно. — Кому угодно? — Тому, кто играет.
— Руку сломаешь! — Сам сломаю, сам и починю.
— Только, пожалуйста, побыстрее: у меня куча дел. — Ничего, подождёт ваша куча. Ничего с ней не сделается.
— Житие мое... — Какое житие твое? Пёс смердящий! Ты посмотри на себя! Житие...
— Опять моросит? — Мам, ты не замечала, что в безличных предложениях есть какая-то безысходность? Моросит… Ветрено… Темнеет… А знаешь, почему? Не на кого жаловаться. И не с кем бороться.
— Друзья мои, и в трагических концах есть своё величие. Они заставляют задуматься оставшихся в живых. — Что же тут величественного? Стыдно убивать героев, чтобы растрогать холодных и расшевелить равнодушных.
— ... и сорвал процесс открытия дворца бракосочетания. Затем на развалинах часовни... — Простите, часовню тоже я развалил? — Нет. Это было до Вас. В четырнадцатом веке.
Всё-то вы про нас, мужиков, понимаете. Только одного не знаете: почему мы одних любим, а других замуж берем.
Чтобы я когда влюбился? Да не дождутся они от меня! Такие люди гибнут...
— …Даже часы пришлось заложить! — Мои часы. — И «Фиат» продали. — Мой «Фиат». — Не мелочись, скоро у нас будет куча денег. — Скорей бы… Надоело пешком ходить и без часов.
— У нас в Италии есть поговорка: кто нашёл друга, тот нашёл клад. Запомни, у тебя в Италии есть друг. — Андрей! Два друга. — Три, Андрей! Если кого надо убить, напиши, приеду!
— Ты, говорят, стихи пишешь?.. — Пишу. — Хорошие хоть? — Хорошие. А зачем плохие-то писать?
— Ну вот у вас, на Земле, как вы определяете — кто перед кем сколько раз приседать должен? — Ну, это на глаз... — Дикари!
Мы можем растерзать этого гардемарина, но он ни черта не скажет. Это Вам не Париж, не Вена, не Лондон — это Россия! И чтобы затевать свою игру, надо узнать этих русских...
— Хорошо. — Что — хорошо? — Говоришь хорошо, врешь плохо.