
9 ноября 2026 года председатель Банка России Эльвира Набиуллина выступила перед комитетами Госдумы в рамках подготовки к обсуждению Основных направлений денежно-кредитной политики на 2027 год и период 2028–2029 годов. Она отметила, что экономика не находится в состоянии перегрева, кадровый дефицит является объективным фактом, а ключевая ставка останется двузначной в течение следующего года. После её выступления мнения представителей бизнеса и экономистов разделились: многие критикуют методологию и выводы главы регулятора, считая их ошибочными.
Верный диагноз, неверная терапия
Набиуллина строит свою аргументацию на нескольких взаимосвязанных утверждениях: отсутствие перегрева экономики, существование объективного кадрового дефицита, невозможность снижения ставки из-за шоков предложения и рисков, а также работа с замороженными активами. Диагноз об отсутствии перегрева действительно вызывает наименьшие сомнения: по её словам, нет признаков переохлаждения — массовой безработицы не наблюдается, реальные доходы остаются стабильными, а инфляция не опустилась ниже целевого уровня. В целом, российская экономика не выглядит аномально перегретой или глубоко переохлажденной.
Эти выводы подтверждаются показателями загрузки предприятий: в обрабатывающих отраслях этот показатель составляет около 62%, в добывающих — около 61%. Данные укладываются в исторический диапазон коэффициента использования мощностей в России, который варьируется от 57 до 62%.
Парадокс: двузначная ставка при свободных мощностях
Проблема заключается не в констатации нормального уровня загрузки, а в выводах, которые из этого делаются. Если спрос не является избыточным, а мощности недозагружены, логичнее было бы смягчить условия финансирования для стимулирования предложения. Вместо этого Центральный банк сохраняет жесткую денежно-кредитную политику, ограничивая не избыточный спрос, а доступность капитала для производителей. Регулятор фиксирует недогрузку мощностей, но одновременно использует инструменты, характерные для борьбы с перегревом, что создает явное методологическое противоречие.
Аргумент о снижении ставки и уроки 2023 года
Ключевой довод Набиуллиной заключается в том, что резкое снижение ключевой ставки якобы приведет к росту рыночных ставок и цен. Однако данные самого Банка России за январь 2023 года показывают иную картину. При ключевой ставке 7,5% в этом месяце долгосрочные потребительские кредиты физическим лицам выдавались в среднем под 13,2% годовых, долгосрочные кредиты для малого и среднего бизнеса — под 8,9%, долгосрочные автокредиты — под 14,3%, ипотека — под 7,9%. Корпоративные кредиты варьировались от 7,4% до 10,0% в зависимости от срока.
За первое полугодие 2023 года инфляция составила 2,8%, а ВВП вырос на 3,6%. Таким образом, низкая ключевая ставка сочеталась с невысокой инфляцией и заметным экономическим ростом — это не гипотетический сценарий, а реальная динамика того времени. В настоящее время же ключевая ставка составляет 14%, прогнозируемая инфляция на 2026 год — 7,1–7,6%, а рост ВВП — всего 0,5–1%. За три года ставка почти удвоилась, инфляция не достигла целевого уровня, а темпы экономического роста замедлились до стагнации. Это ставит под сомнение причинно-следственную связь, которую утверждает регулятор: высокая ставка не привела к достижению цели по инфляции и не вернула экономике динамику роста.
Следовательно, если инфляция в текущих условиях во многом зависит от немонетарных факторов — шоков предложения, ограничений в производстве и логистике — то подавление спроса высокими ставками не решает первопричины, а лишь усугубляет нехватку оборотных средств и инвестиционный дефицит в производственном секторе.
Кто платит за «необходимый этап»
Идея о том, что жесткая политика — это вынужденный «этап», требует анализа её издержек. Этот «этап» продолжается уже третий год, и выгоды и потери распределяются неравномерно. Совокупная прибыль российских банков возросла с 203 миллиардов рублей в 2022 году до прогнозируемых 4 триллионов рублей в 2026 году — почти в 20 раз. Высокая ключевая ставка создает значительную маржу между привлечением и размещением средств, что отражается в банковской прибыли.
В то же время прибыль промышленности в номинальном выражении осталась примерно на уровне 25,9 триллионов рублей, что сопоставимо с 2022 годом, но с учетом инфляции это означает реальное сокращение на 20–25%. За семь месяцев 2026 года прибыль промышленности составила 13 триллионов рублей, что на 15,7% меньше по сравнению с предыдущим годом. Таким образом, жесткая денежно-кредитная политика выступает механизмом перераспределения ресурсов от реального сектора к финансовому, что является структурным эффектом, а не случайным побочным явлением.
Кроме того, доля кредитов с плавающей ставкой в корпоративном портфеле достигла 65%, что означает, что процентный риск в значительной мере ложится на заемщиков. Для долгосрочных проектов с окупаемостью 5–10 лет кредит под 14% с плавающей ставкой становится неприемлемо дорогим: средства уходят на рефинансирование и покрытие кассовых разрывов, а не на модернизацию и расширение. Герман Греф, в частности, охарактеризовал такую денежно-кредитную политику как депрессивную нагрузку на экономику — это мнение руководителя крупнейшего банка страны, фиксирующего сокращение кредитования реального сектора.
Кадровый дефицит — следствие, а не первопричина
Тезис о «объективном» кадровом дефиците выглядит удобным, поскольку смещает внимание на демографические аспекты. Однако он не объясняет, почему при предполагаемой нехватке рабочей силы загрузка мощностей остается на уровне 61–62%. Более логичное объяснение заключается в том, что предприятия не инвестируют в расширение и повышение производительности, поскольку высокая стоимость капитала делает такие проекты нерентабельными. При низкой капиталовооруженности отдача от дополнительной единицы труда невысока, и спрос на рабочую силу искусственно ограничивается.
Набиуллина признает снижение экономической отдачи в отдельных секторах, но надеется на мобильность рабочей силы между отраслями. На практике же переток работников в более производительные сферы возможен только при создании новых рабочих мест, а новые проекты требуют капитала, который при ставке 14% недоступен. Таким образом, возникает замкнутый круг: отсутствие инвестиций — отсутствие рабочих мест в перспективных секторах — отсутствие повышения производительности и расширения предложения.
Международные рекомендации и национальные приоритеты
Международные финансовые институты, включая МВФ, на протяжении многих лет рекомендуют развивающимся экономикам сосредоточиться на таргетировании инфляции и ценовой стабильности, часто в ущерб промышленной политике и занятости. Для стран-экспортеров сырья такая модель имеет серьезные последствия: она закрепляет периферное положение в глобальном разделении труда, поскольку конкурентам, использующим дешевые кредиты и активную промышленную политику, удается наращивать производственные мощности.
Россия формально не обязана следовать этим рекомендациям, но фактическая политика с двузначной ключевой ставкой на прогнозный горизонт и без готовности к смягчению при замедлении роста до 0,5–1% воспроизводит ту же логику. Модернизация, закупка техники и строительство новых мощностей требуют длительных займов под 7–10% годовых; при 14% такие проекты практически не реализуются. Это поднимает вопрос о стратегическом выборе экономической модели, где приоритет финансовой стабильности ограниченного сегмента ставится выше инвестиционной активности реального сектора.
Замкнутый круг стагнации
Краткий итог выглядит следующим образом: высокая ставка делает долгосрочные инвестиции недоступными, отсутствие инвестиций ограничивает рост предложения товаров и услуг, нехватка предложения приводит к росту цен, который трактуется как инфляция и служит аргументом для сохранения высокой ставки. Ставка остается высокой — инвестиции вновь недоступны. Это не теоретическая модель, а описание реальной динамики последних трех лет, о которой говорят предприниматели и промышленные лидеры.
Набиуллина называет текущую политику «необходимым этапом», тогда как многие представители бизнеса воспринимают её как фактор, блокирующий развитие и инвестиции.
Методологические замечания и вывод
Критика выступления Набиуллиной сводится к трем основным замечаниям: подмена диагностических критериев (отсутствие переохлаждения представлено как доказательство отсутствия перегрева), использование трудноверифицируемых причинно-следственных связей (снижение ставки якобы приведет к росту ставок и цен — вопреки статистике 2023 года) и игнорирование перераспределительных эффектов политики (жесткая денежно-кредитная политика рассматривается как этап, выгоду от которого получают в основном банки, а расплачивается промышленность). Если инфляция в текущих условиях действительно имеет значительную немонетарную природу, борьба с ней методом подавления спроса приводит к сокращению предложения и воспроизводству дефицита.
Для разрыва этого круга необходимо изменить приоритеты: акцентировать внимание на расширении предложения через доступный кредит и инвестиционную активность, а не исключительно на подавлении спроса. Пока регулятор этого не делает, экономическая политика будет способствовать сдержанному росту — иначе говоря, стагнации, замаскированной терминами, усложняющими распознавание её коренных причин.
По материалам temaglavnoe.ru.